– Она оценила вашу любезность?

– Да, начала меня благодарить.

– Продолжайте.

– Естественно, когда сажаешь в машину такую молоденькую и явно неопытную девушку, обязательно завязывается разговор.

– Ближе к фактам, пожалуйста, – попросил Мейсон.

– Сначала она держалась несколько скованно. Но потом это прошло. Я сказал, что гожусь ей в отцы…

– Несомненно, – заметил Мейсон.

– Что?

– Ничего, продолжайте.

– Вскоре она прониклась ко мне полным доверием и поведала свою историю. У нее очень добрая мама, она очень любит ее. Но дочь просто устала от скуки маленького городка, где она жила; казалось, ей никогда не вырваться из рутины такой жизни.

– Что же у нее была за жизнь?

– Да, можно сказать, никакой не было. Отец ее умер. Мать содержит небольшой ресторанчик, скорее закусочную. До Индианаполиса от них около пятидесяти миль, так что от всяких там кинотеатров, дискотек далеко. Она накрывала в ресторанчике столы, мыла посуду, в общем, помогала матери. Такое монотонное существование ее ужасно удручало. Все интересные парни покинули это место, перебрались в большие города, а оставшиеся вообще ничего не стоили, в них не было ни души, ни сердца, ни страстей.

– Она, несомненно, произвела на вас глубокое впечатление?

– Почему вы так думаете? – обиделся Эддисон.

– Потому что вы запомнили ее слова: «Ни души, ни страстей».

Эддисон умолк.

– Сколько ей лет? – спросил Мейсон.

– Восемнадцать.

– Это точно?

– Откуда мне знать? Я только предполагаю.

– Вы, может, видели ее водительские права.

– Нет. Проклятье, Мейсон, я не могу так запросто определить возраст женщины. Ей могло быть от шестнадцати до двадцати пяти.

– Ну ладно, – согласился Мейсон. – И что было потом?

– Она чистосердечно призналась мне, что решила выйти в большой мир… Решила сама найти там свое место, устроиться на работу и стать независимой. А уже устроившись, она напишет письмо матери и все ей расскажет.